фото с сайта concertgebouw.nl

Конечно, послушать русскую программу в Concertgebouw в приятном обществе лучше, чем без. Но и в одиночном плавании есть свои прелести. Особенно, если собраться и выйти заранее. Никуда не спешить, не подгадывать никаких поездов и трамваев, а спокойно и медленно пройтись до остановки, и может даже не своей. Купить кофе в бумажном стаканчике и выпить все самой. Одной. Сесть туда, куда взбрело в голову, а не туда, где влезет коляска, велосипед, чтобы было по ходу, чтобы на втором этаже, чтобы на первом этаже, чтобы сразу за водителем, чтобы все 4 кресла напротив, чтобы все сидели друг за другом, нет папа рядом, нет мама рядом, а тот страшный дядька пусть уйдет. Маленькие радости материнства.

Я помню, одна моя подружка сто лет назад развелась после долгого брака и потом заново училась, как маленькая, ходить куда-то одна, сама по себе – в кино, например. Я, кстати, тоже не умею, а жаль: в одиночестве энергия черпается ложками или даже литрами. Только надо придумать куда себя пристроить, чтобы выглядело непринужденно, какой-то теплый угол с хорошим обзором.

Но вообще-то я хотела про музыку. Первое, и сразу второе, что отличает амстердамского слушателя от московского, это его пол и возраст. В Москве это по большей части женщина, и по большей части взрослая, даже очень. Если смотреть на концертный зал сверху, то будут букли, букли, букли. Здесь, как и везде в Нидерландах, больше мужчин и они, как ни странно, молодые. В Москве если это мужчина и молодой, и он в Консерватории не заснул, то он скорее всего худой, и скорее всего руки у него будут все в пальцах, длинных, тонких, музыкальных – потому что он музыкант или студент или только что. Здесь тоже у всех руки и пальцы, но это просто потому, что голландцы крупные, ногастые, рукастые люди, не только музыканты имеют по 1,5 октавы в кисти.

Из странного: в голландских театрах почему-то бесплатно наливают, и, между прочим, пьют. Можно даже потом в кресло с бокалом вернуться, такая милота. Но если замешкаться с выходом в фойе, то ничего не достанется.

Еще из странного: в Concertgebouw имеются места на сцене, на трибунах за спинами музыкантов, по слухам практически бесплатные, потому что с отвратительным звуком.

Здание самого знаменитого концертного зала в Амстердаме устроено так, что в середине зал, а вокруг широкий холл с многочисленными кафе, столиками, креслами, гардеробом и туалетами. В этот раз перед началом концерта можно было пообщаться с музыкантами оркестра, которые стояли в фойе вместе с табличками «я первая скрипка», «я гобой, спроси меня как» и так далее. Гости, кстати с удовольствием общались, а музыканты, с удовольствием что-то рассказывали – такая чудесная неформальная обстановка, практически семейная.

Половина гостей говорили на славянских языках (может быть потому, что это был вечер русской музыки, но может быть в Нидерландах просто очень много славян)).

Поскольку билеты покупались не сильно загодя, получился первый ряд. Сидеть под сценой не очень удобно, но зато оказалось, что первые ряды сплошь забиты друзьями, родственниками и знакомыми музыкантов, и все они ходили туда сюда и целовались, а маленькая девочка вдруг выбежала из потайной дверцы под сценой и закричала куда-то наверх «папа, папа» и к ней спустился сверху огромный длинноволосый скрипач в черном фраке и обнял.

Смотреть на сцену приходилось немного запрокинув голову, а пианист вообще виден был только в отражении рояля, и то часть. Звук хоть и шел с одной стороны, был прекрасный, как одно дыхание, но все-таки это благодаря исполнению, а не акустике зала. Чтобы смотреть на дирижера пришлось пожертвовать шеей, но он, честно, того стоил (кстати, это был Валентин Урюпин, если вам это о чем-то говорит): такого эмоционального исполнения я давно не видела, и в финале «Ромео и Джульетты» прямо было непонятно, как вообще дирижер продолжит работу, он был абсолютно, полностью сломлен, убит развязкой, держался исключительно на достоинстве.

В первой части программы играли Римского-Корсакова, что-то незнакомое, очень испанское и при этом насквозь мелодраматично русское. Затем шел Чайковский – тут уже мелодраматизм сменился на настоящую трагедию (мой сосед справа отчаянно дирижировал пальцами самые острые моменты). После антракта ожидался 3 концерт для фортепьяно с оркестром Рахманинова. В перерыве я выпила бокал белого, набрала афиш с программой сезона 2020, послонялась два круга вокруг большого зала и сдалась, собравшись залезть в телефон на свой 1 ряд место 4. Но пробраться на место оказалось не так уж и просто: прямо у сцены столпились зрители. Наверное, ждут автографа, догадалась я. Но нет: ждали рояль. Процедура и правда выглядела внушительно: несколько концертных молодых людей в черном оцепили квадрат сцены цепями, и замерли, насторожившись. Зрители достали телефоны и зашелестели взволнованно. Медленно и с достоинством откуда-то из-под сцены выехал рояль. Раздались аплодисменты, зрители еще восторженно пощелкали языками и не сразу разошлись.

Рахманинова я раньше не слушала кажется, во всяком случае не помню этот концерт точно. А совершенно зря: это была такая странная, тонкая и кинематографичная музыка, каким-то образом одновременно глубокая и легкая, как французский фильм, действие которого происходит на Лазурном берегу. Там были и ночь, и берег, и шторм, и занавеска нервно билась в окно. Но на утро море сияло чистотой и спокойствием, все пришло в порядок, и все разъехались по своим семьям, как ни в чем не бывало, потому что это жизнь, детка.

Вдохновленно прочитала интернет, все утро слушала Рахманинова, влюбилась бесповоротно. Оказалось, кстати, что в юности он совсем не хотел учиться музыке, пока его не заперли в частный пансион со строгим музыкальным режимом. И опять, этот обессивно-компульсивный тип. Чтобы все предсказуемо и по порядку, правила, рамки и режим. Что, неужели раздолбаи вообще не попадают в великие? Кстати, еще из вдохновляющего: когда 1 концерт Рахманинова освистала публика, он 3 года лежал лицом в стенку, пока не подлечился у психотерапевта (гипнотезера). И это не единственная и не самая длинная депрессия композитора. Так что если вам сейчас плохо, лежите себе спокойно: если уж Рахманинов лежал, то и нам можно, я считаю.

Рубрики: Общее

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *